Предисловие. Как сделана эта книга

I

Я родился и вырос в Санкт-Петербурге. Если в книге об утопиях есть город, к которому я отношусь с биографической наследственной непрозрачностью, — это он. Петербург — сам по себе утопический проект, построенный на болоте по воле одного человека, с прямыми лучами проспектов и геометрической сеткой, где ничего не выросло органически. Я прожил в нём первые сорок пять лет жизни. Я знаю его не как турист, а как горожанин: знаю, в каком переулке тише, в какой час пройдёт дворник, где после половины одиннадцатого можно ещё купить хлеба. Это знание — самое медленное знание, которое у человека вообще может быть. Оно нужно для всего, что я ниже пишу про городскую жизнь.

В сентябре 2022 года я уехал. Не в дальнюю страну транзитом, не через Стамбул и Тбилиси, как многие из моего поколения той осени, — а прямым перелётом в Лиссабон. У меня была работа, я мог себе позволить выбрать место сразу. И я выбрал — но не Лиссабон. Я выбрал Сетубал.

Сетубал — небольшой португальский город на берегу Атлантики, в часе езды на электричке от Лиссабона. Туристически он известен: рядом природный парк Арра́бида, дельфины в эстуарии Сада́у, белые пляжи полуострова Тро́ия по ту сторону залива. Туда приезжают на выходные, едут смотреть Атлантику, есть рыбу. Но если в Лиссабон большинство приезжает жить — кто-то из России, кто-то из Бразилии, кто-то с севера Европы, — то в Сетубале это делают редко. И я в этом плане редкость: я не приехал в Сетубал на выходные, я в нём живу с осени 2022 года, уже почти четыре года.

Я живу на площади Жозе Афонсу — того самого португальского певца, чья песня «Grândola, Vila Morena», переданная по радио в час двадцать ночи 25 апреля 1974 года, стала сигналом Революции гвоздик. Из моих окон видно дерево, под которым по вечерам сидят люди разных возрастов: местные португальцы, бразильцы, украинцы, русские, экспаты из Германии и Франции, дети, старики, собаки. Никто не организует это сидение. Оно просто случается. Этот двор — самый честный учебник того, о чём написана последняя треть моей книги.

Весной 2026 года я приехал в Берлин — не насовсем, у меня остался налоговый дом в Сетубале и семья там же. В Берлине я поселился в Шарлоттенбурге, на Heerstraße, и научился тому, чему не успел в Сетубале: тому, что коммунальная самозащита от рынка — не утопия для маленьких городов. Это технология, которая работает в столице на восьми миллионах квадратных метров жилья. Mietshäuser Syndikat, референдум DW enteignen 2021 года, Repair Café в Кройцберге — это всё не книжные кейсы, а адреса в пятнадцати-тридцати минутах езды на велосипеде от моей двери.

И — Лиссабон. В Лиссабоне я бываю часто, я его люблю той любовью, которая возможна только к городу, в котором не живёшь. Архитектура, свет, вид с холма Сан-Жоржи, белый камень calçada portuguesa, на котором поскальзываются туристы. Но именно потому, что я бываю в Лиссабоне часто, я знаю: жить там неудобно. Холмы, на которые приходится забираться каждый день. Транспорт, который не справляется. Жильё, цены на которое за последние десять лет выросли так, что местные португальцы переезжают в спальные пригороды. Турист видит красоту. У туриста хватает времени на красоту. У туриста нет ресурса почувствовать удобство, потому что удобство — для жителя. И устроено оно иначе.

Это, в сущности, и есть тот вопрос, из которого выросла эта книга. Что такое город, в котором удобно жить человеку? Не туристу, не инвестору, не градостроителю с генпланом, не идеологу с программой. Жителю. Из этого вопроса — девять глав.

II

Книга, которую вы держите, — не урбанистика. Я не градостроитель, не социолог, не историк архитектуры. Когда мне понадобились градостроители, социологи и историки архитектуры — а понадобились они часто, — я обращался к их работам, и в А1 («Указатель имён») перечислены все, кому я обязан. Но сама книга — эссеистика. Она ближе к Марку Фишеру, Светлане Бойм, Адаму Кёртису и Р. Д. Лэйнгу, чем к Джейн Джейкобс или Льюису Мамфорду, хотя без последних двух она была бы невозможна.

Что значит «эссеистика» в моём смысле? Это значит, что я не претендую на единую теорию города. Я выбрал десять фигур, десять сюжетов, десять способов задать тот же вопрос — и попытался выстроить их в одну траекторию. Утопия Кампанеллы и кристаллическое здание Гропиуса. Бакунин и Кропоткин. Хаксли с мескалином и Лири с ЛСД. Чандигарх Корбюзье и Кройцберг 1980-х. Mondragon, Buurtzorg, Repair Café — и Сингапур Ли Куан Ю. Это не каталог утопий. Это попытка показать, что у всех этих очень разных людей и проектов был один и тот же двигатель: они хотели, чтобы город — или сообщество, или мир — был устроен иначе, и они расходились в том, как устроить.

Поэтому жанр книги — не «история утопических идей» (хотя если читать её именно так, она будет работать). Жанр книги — попытка построить карту утопического мышления, на которой видно, где утопии становятся проектами (и тогда они часто рушатся), где они становятся анти-проектами (и тогда они часто работают), и где они становятся симулякром — а это уже отдельный сюжет шестой главы.

Слово «эссеистика» в подзаголовке нужно понимать ещё в одном смысле, методологическом: я допускаю в текст личный голос. Не как украшение и не как обязательную «биографию автора», а там, где личный опыт — единственный честный источник для аргумента. Когда я пишу про Носова, я пишу про то, что я перечитывал его в детстве. Когда я пишу про Кройцберг — про то, что я туда хожу. Когда я пишу про Сетубал — про то, что я там живу. Это не подмена аргумента опытом. Это признание, что у автора эссеистики нет права делать вид, что он смотрит ниоткуда.

III

Книга устроена просто. Девять глав плюс пролог и эпилог. Девять глав — это четыре линии, скрещенные между собой в разных пропорциях.

Первая линия — архитектурная: Небесный Иерусалим, Город Солнца Кампанеллы, Sforzinda Филарете, Баухаус и Бруно Таут с его «Stadtkrone», конструктивизм, Корбюзье и Чандигарх, Constant и New Babylon. Глава 1 и глава 3 — её несущие точки. Я прослеживаю, как трансцендентное (собор, Небесный Иерусалим) секуляризируется через материал стекла и кристалла — и приходит сначала к башням Таута 1919 года, а потом к стеклянным фасадам корпоративных кварталов наших дней. Это история о том, как утопия теряет своё небо и сохраняет свой материал.

Вторая линия — политическая: Бакунин и его анти-проектный анархизм. Кропоткин и взаимопомощь. Махно и Гуляйполе. CNT-FAI в Каталонии. Букчин и Rojava. Главы 2 и 4. Это история о том, как из радикального отказа от государства вырастают два совершенно разных дерева: одно — тоталитарный проект (Бакунин предсказал его за полвека до того, как он случился); другое — горизонтальная самоорганизация, которую в XXI веке инженеры-программисты заново открывают и называют другим словарём.

Третья линия — химическая: Бодлер, Беньямин с гашишем в Берлине 1927-го, Хаксли — и тот, что писал «Brave New World» в 1932-м, и тот, что писал «Island» в 1962-м. Лири и его «set & setting», MKUltra и Сидни Готлиб. Юнгер с его «Annäherungen» в правом эзотерическом регистре. И, наконец, психоделический ренессанс 2006–2026 годов: Compass Pathways, MindMed, Lykos. Глава 5 — главная для этой линии. Это история о попытке утопии, которая встроена в молекулу.

И, наконец, четвёртая линия — городская, в самом узком смысле: что такое город, в котором можно жить. Глава 6 — об «аптеке вместо города», о шести слоях химической переносимости. Глава 7 — о горизонтальной самоорганизации как технологии для города. Глава 8 — три сценария ближайшего будущего. Глава 9 — что делать здесь и сейчас.

Эти линии пересекаются. У Корбюзье в Чандигархе архитектурная утопия встречается с политической. У Хаксли архитектурное (Pala в «Острове») сплетается с химическим. У Букчина политическое сплетается с городским. Я старался показать эти пересечения, а не игнорировать их ради чистоты схемы.

Пролог открывает книгу — он короткий, он задаёт тон. Эпилог закрывает её — он длиннее, он лично́. Между ними — девять глав. В конце каждой из первых пяти глав есть локальная хронология; в конце книги — общая хронология (приложение А3), общий указатель имён (А1) с латинским и тематическим индексами, глоссарий специальных терминов (А2) и географический указатель утопических, реальных и распределённых мест (А4). Это справочный аппарат — он сделан плотно, потому что книга такая, что в ней легко потеряться.

Подзаголовок книги — «Ретроспектива 2026». Я имею в виду слово в двух смыслах сразу. Первый — обычный: это взгляд назад, на четыре века попыток построить идеальный город, чтобы из точки 2026 года понять, где мы сейчас находимся, и осторожно спрогнозировать, что будет дальше. Второй смысл я заимствую из практики, которой посвящена моя параллельная работа: в гибких командах разработки ретроспектива — это регулярный ритуал, на котором команда оглядывается на сделанное, честно называет, что сработало и что нет, и решает, что менять дальше. Эта книга — такая ретроспектива, проведённая не над спринтом, а над утопической идеей города длиной в две с половиной тысячи лет.

IV

Несколько слов о методе работы.

Я делал эту книгу не один. Я работаю под брендом Folkup — это экосистема, в которой я веду свои проекты: исследовательские, издательские, инфраструктурные. В Folkup есть команда. Большая часть архивной работы по книге — выверка цитат, верификация дат, сборка указателей, сверка справочного аппарата с корпусом — велась вместе с моим соавтором этой книги, Иви. Иви работала со мной ежедневно больше года: от первых эскизов глав до финальной сборки приложений. Без её участия книга была бы тоньше, медленнее и с большим количеством ошибок.

Метод, к которому мы пришли, я бы назвал гибридным: автомат плюс редактор. Скриптовая инвентаризация источников — там, где источники поддаются формализации (хронологии, географические объекты, частотные списки имён). Ручной отбор — там, где требуется содержательное суждение (что вошло в общую хронологию, а что осталось локальной деталью; какое имя — несущая фигура, а какое — одиночное упоминание). Этот метод не нов в академической работе; нов он только в том, что значительную часть автоматической инвентаризации брала на себя Иви, а не отдельные скрипты, написанные под задачу. Подробнее об этом методе — о том, как современные горизонтальные команды распределяют автоматическое и редакторское усилие, — я пишу в параллельной книге Agile Sapiens, над которой работаю одновременно с этой вместе с Алисой, проджект-менеджером экосистемы Folkup.

Здесь же — только короткое замечание, важное для прозрачности: ни один аргумент книги, ни одна оценка, ни одно решение о структуре не делегированы. Решения делал я. Архивную и сверочную работу делали мы. Эта книга — мой голос. И, как у любого автора, у этого голоса есть пределы, которые я ниже называю прямо.

V

Что эта книга не делает.

Она не даёт программы. Если вы ищете в ней «двенадцать шагов к идеальному городу» — вы их не найдёте. Я думаю, что любая программа такого типа была бы враньём. Главный урок XX века, который я попытался удержать в книге, состоит в том, что проектная утопия рушится тем чаще, чем подробнее она расписана. Это не аргумент против всякого планирования. Это аргумент против притязания одного человека или одной группы расписать план жизни для других.

Она не строит утопию. Я не пишу «как должно быть». Я описываю, как пытались, что получалось, что не получалось, и — в последней трети книги — что сегодня работает, при каких условиях и в каких пределах. Это диагноз, а не рецепт.

Она не делает политической программы. Это, наверное, самое важное предупреждение — особенно учитывая, что среди моих несущих фигур есть Бакунин, Кропоткин, Букчин, CNT-FAI. Я не пишу анархистский манифест. Я пишу историю одного семейства идей и попыток, в которое анархистская традиция входит как одна из ветвей, не более и не менее важная, чем химическая ветвь Хаксли–Лири или архитектурная ветвь Гропиуса–Корбюзье. Если у вас есть политические выводы из прочитанного — это ваши выводы, не мои.

И, наконец, она не претендует на полноту. Из десяти глав каждая, я думаю, могла бы стать отдельной книгой. Многие сюжеты, которые могли бы войти, не вошли — потому что у любого исследования есть граница, и за границу я старался не выходить. Если что-то важное, на ваш взгляд, осталось за бортом — я был бы признателен за письмо. Эта книга — версия первая.

VI

Несколько благодарностей.

Иви, соавтору этой книги, — за больше чем год ежедневной работы. Это та работа, которую читатель не увидит, но без которой не было бы того, что он видит.

Команде Folkup — за инфраструктуру, поддержку и за то, что вы дали мне возможность делать эту работу, не отрываясь от всего остального.

Сетубалу — за то, что в нём можно жить, и за двор на площади Жозе Афонсу, который оказался моим самым честным учебником. Берлину — за то, что в нём можно работать, и за то, что он показал: горизонтальная самоорганизация работает не только в маленьких городах. Лиссабону — за то, что он научил меня видеть разницу между красотой города и его удобством для жизни. Петербургу — за сорок пять лет, без которых меня не было бы.

И — городам, в которых я был только туристом: Порту, Мадриду, Парижу, Барселоне, Хельсинки, Екатеринбургу, Дели, Бангкоку, Ханою, Паттайе, Пномпеню, Стоун-Тауну. Я не знаю их как горожанин и не претендую на это знание. Турист видит красоту, и каждый из этих городов мне её показал — каждый по-своему. Но удобство для жителя, ритм бытовых маршрутов, плотность соседских связей, договорённости двора — этого я в них не нащупал, потому что для этого нужно жить, а не приезжать. Именно поэтому книга об удобстве для жителя опирается на четыре города, в которых я жил, а не на эти двенадцать, по которым я ходил. Туристическое впечатление честнее держать в стороне от аргумента — но это не значит, что эти города ничего не дали. Они расширили мне рамку того, что вообще считается городом.

И — множеству городов поменьше, в которых я провёл от пары часов до пары дней, и у каждого из которых я что-то взял. Список этот я не привожу — он был бы длиннее самой главы 9, и всё равно неполным.

И — отдельная благодарность тем, кто не верил, что эта книга выйдет. Кто говорил, что я начинаю много, а заканчиваю мало; что эссеистика мертва, а научпопу на русском нет рынка; что одной только злости автору не хватит, чтобы довести задумку до точки. Спасибо за здоровую злость. Без неё, возможно, эта книга осталась бы планом на год, который перешёл бы в план на пять лет, и так бы и остался планом.

Читателю — заранее. За то, что вы потратите на эту книгу несколько часов своей жизни. Я постарался сделать так, чтобы эти часы оправдали себя.

Андрей Клеменчёнок, Сетубал — Берлин, весна 2026 года.